«Интернет — это уже базовая потребность»: как российские подростки живут в условиях блокировок и отключений связи

За последний год блокировки стали чувствоваться гораздо сильнее. Появилось ощущение изоляции, тревога и раздражение. Тревожно от того, что непонятно, что еще отключат и к чему это приведет. Раздражает то, что решения принимают люди, для которых интернет не играет такой роли, как для моего поколения. Вводя новые ограничения, они сами подрывают к себе доверие.

Когда появляются сообщения об угрозе с воздуха, на улице перестает работать мобильный интернет — ни с кем не связаться. Я пользуюсь альтернативным мессенджером, который отмечается как «опасный» на устройствах Apple, и это пугает. Но продолжаю им пользоваться, потому что он хотя бы подключается вне дома.

Постоянно приходится включать и выключать VPN: включить, чтобы зайти в TikTok, потом отключить, чтобы открыть VK, снова включить для YouTube. Это бесконечное переключение ужасно раздражает. Теперь блокируют и сами VPN, поэтому их все время приходится менять.

Замедление и блокировка видеосервисов, прежде всего YouTube, тоже сильно ударили. Я выросла на этой платформе, это был главный источник информации. Когда видео стали открываться с трудом, казалось, будто у меня забрали часть жизни. Тем не менее я продолжаю получать оттуда информацию, как и из крупных мессенджеров.

Музыкальные сервисы — отдельная история. Речь даже не только о блокировке приложений, а о пропаже конкретных треков из‑за новых законов. Приходится искать их на других платформах. Раньше я пользовалась «Яндекс Музыкой», сейчас часто перехожу на SoundCloud или ищу варианты, как оплатить зарубежные сервисы.

Бывает, что ограничения мешают учебе — например, когда работают только сайты из «белых списков». Однажды у меня даже не открывался популярный образовательный сервис «Решу ЕГЭ».

Особенно обидно было, когда заблокировали игровую платформу Roblox. Многие не понимали, как туда теперь зайти. Для меня это был важный способ социализации: там у меня появились друзья. После блокировки мы вынужденно перешли на переписку в мессенджерах. При этом даже с VPN Roblox у меня часто работает плохо.

Серьезных проблем с доступом к информации у меня нет — при желании все можно найти и посмотреть. Не чувствую и того, что медиапространство стало полностью закрытым. Наоборот, в зарубежных соцсетях заметно больше взаимодействия с людьми из других стран. Если в 2022–2023 годах российский сегмент сильно варился в себе, то сейчас я чаще вижу контент, например, из Франции или Нидерландов. Возможно, люди просто стали сознательно искать зарубежные источники. Сперва было взаимное непонимание, а теперь стало больше разговоров о мире и попыток наладить диалог.

Для моего поколения обход блокировок — базовый навык. Все пользуются сторонними сервисами и не стремятся переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, где будем общаться, если заблокируют вообще все: доходили до идей вроде переписки через Pinterest. Старшему поколению проще смириться и уйти в доступный официальный сервис, чем разбираться с обходными путями.

Не думаю, что мое окружение готово выходить на акции протеста против блокировок. Об этом можно говорить, но перейти от обсуждений к действиям — совсем другой уровень, тут уже появляется страх за свою безопасность. Пока это просто разговоры, ощущения опасности нет.

В школе нас пока не заставляют переходить в государственный мессенджер, но есть опасения, что давление начнется при поступлении в вуз. Я уже устанавливала это приложение один раз — чтобы получить результаты олимпиады. Вбила туда чужую фамилию, не дала доступ к контактам и сразу после этого удалила. Если придется использовать снова, постараюсь указать минимум данных. В нем есть ощущение небезопасности — из‑за разговоров о возможной слежке.

Хотелось бы верить, что в будущем блокировки снимут, но, судя по нынешним тенденциям, кажется, что станет только сложнее. Постоянно обсуждаются новые ограничения и возможность полностью заблокировать все VPN. Есть ощущение, что искать обходные пути будет все труднее. В таком случае, вероятно, перейду на VK или обычные SMS, попробую другие приложения. Это будет непривычно, но я смогу к этому адаптироваться.

Я хочу стать журналистом, поэтому стараюсь следить за событиями в мире и окружать себя разными медиа. Люблю познавательный и документальный контент. Думаю, даже в нынешних условиях можно реализовать себя в профессии: есть много направлений журналистики, не связанных напрямую с политикой.

Я представляю свое будущее в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к стране. Если произойдет что‑то по‑настоящему масштабное, например глобальный конфликт, возможно, тогда появятся мысли о переезде, но сейчас их нет. Ситуация сложная, но я верю, что смогу к ней адаптироваться. И для меня важно, что у меня вообще появилась возможность об этом рассказать — обычно ее нет.

Сейчас крупный мессенджер стал центром всей жизни: там и новости, и общение с друзьями, и учебные чаты с одноклассниками и учителями. При этом я не чувствую себя полностью отрезанным от интернета, потому что все вокруг научились обходить блокировки — и школьники, и учителя, и родители. Это превратилось в ежедневную рутину. Я даже думал поднять собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних, но пока до этого не дошло.

Тем не менее ограничения ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на недоступном в России сервисе, нужно включать один сервер, затем другой. А когда нужно зайти в банковское приложение, VPN приходится полностью отключать — с ним оно не работает. В результате весь день проходит в дергании между настройками.

Учеба от этого тоже страдает. В нашем городе мобильный интернет на улице отключают почти каждый день. В такие моменты перестает работать электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников уже давно нет, и ты просто не можешь посмотреть домашнее задание. Мы дополнительно обсуждаем уроки и расписание в школьных чатах в мессенджере, но когда он подключается через раз, нормально учиться тоже сложно. В итоге можно легко получить плохую оценку только потому, что не узнал, что задали.

Особенно абсурдным кажется то, как оправдывают блокировки. Говорят, это делается из‑за мошенников и ради безопасности. Но тут же появляются новости, что мошенники прекрасно действуют и в «разрешенных» сервисах. Становится непонятно, в чем тогда смысл происходящего. Еще я слышал заявления местных чиновников в духе: «вы сами виноваты, мало делаете для победы, поэтому свободного интернета не будет». Такие высказывания очень давят.

С одной стороны, ко всему привыкаешь и постепенно начинаешь относиться безразлично. Но все равно временами страшно раздражает, что нужно включать VPN, прокси и другие инструменты только для того, чтобы поиграть или написать кому‑то сообщение.

Особенно тяжело осознавать, что нас постепенно отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас связаться с ним стало значительно сложнее. В такие моменты ощущаешь не просто неудобство, а настоящую изоляцию.

Я слышал о призывах выйти на акции 29 марта, но участвовать не собирался. Похоже, многие испугались, и ничего заметного не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет. Они сидят в Discord через обходные способы, играют, общаются, «хикканят». Им не до политики; общее ощущение, что все это «не про нас».

Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс, хочу поступить хотя бы куда‑нибудь. Профессию выбрал прагматично — гидрометеорология: лучше всего знаю географию и информатику. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для родственников участников военных действий можно просто не пройти. После учебы планирую зарабатывать в бизнесе, а не по специальности — рассчитываю на связи.

О переезде думал раньше — например, в США. Сейчас максимум, что рассматриваю, — Беларусь: это проще и дешевле. Но все‑таки я бы предпочел остаться в России. Здесь родной язык, знакомые люди, привычная среда. За границей сложнее адаптироваться. Думаю, решился бы уехать, только если бы лично для меня появились жесткие ограничения, вроде статуса «иноагента».

За последний год в стране, по моим ощущениям, стало хуже. И, вероятно, дальше ограничения будут только жестче. Пока не случится что‑то действительно серьезное — сверху или снизу — все это продолжится. Люди недовольны, обсуждают происходящее, но до действий дело не доходит. И я их понимаю: всем просто страшно.

Если представить, что полностью перестанут работать VPN и любые обходные инструменты, моя жизнь сильно изменится. Это уже будет не жизнь, а существование. Но, скорее всего, и к этому люди в итоге привыкнут.

Мессенджеры и онлайн‑сервисы перестали быть чем‑то дополнительным — это минимум, без которого уже не обходится ни один день. Очень неудобно, когда, чтобы просто зайти в привычные приложения, нужно постоянно что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.

Эмоционально блокировки вызывают, прежде всего, раздражение и тревогу. Я много занимаюсь английским, стараюсь общаться с людьми из других стран, и когда они начинают спрашивать о ситуации в России и про интернет, становится странно осознавать, что где‑то люди вообще не знают, что такое VPN и почему его нужно включать ради каждого отдельного приложения.

За последний год стало заметно хуже. Я особенно почувствовала это, когда начали отключать мобильный интернет на улице. Иногда не работают не отдельные приложения, а вообще всё: выходишь из дома — и связи просто нет. На любые действия уходит намного больше времени. У меня приложения и VPN не всегда подключаются с первого раза, приходится переходить во VK или другие соцсети, но там есть не все люди, с которыми я общаюсь. Поэтому, как только выхожу из дома, часть привычного общения просто обрывается.

Все эти VPN и другие обходные решения тоже работают нестабильно. Иногда есть буквально одна лишняя минутка, чтобы что‑то успеть сделать, — начинаю подключаться, а оно не работает ни с первого, ни со второго, ни с третьего раза.

При этом у меня уже выработалась полностью автоматическая привычка включать VPN. Им можно быстро управлять, не заходя каждый раз в приложение, и я уже почти не замечаю, как это делаю — просто нажимаю и всё. Для мессенджеров использую прокси и разные серверы: сначала проверяю, какой из них «держится», если не подключается — отключаю и запускаю VPN.

Эта автоматизация касается и игр. Мы с подругой раньше часто играли в Brawl Stars, но доступ к ней тоже ограничили. На айфоне я специально настроила DNS‑сервер, и если хочется поиграть, по привычке захожу в настройки, включаю его и только потом запускаю игру.

Учеба серьезно страдает. На YouTube огромное количество обучающих видео. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому, часто слушаю лекции фоном. Но мой VPN сначала очень плохо «держал» YouTube, а на планшете, где я обычно все смотрю, видео то бесконечно грузятся, то не открываются вообще. В итоге приходится думать не о материале, а о том, как вообще добраться до нужной информации. Российские аналоги, вроде RuTube, нужный мне контент чаще всего не предлагают.

Из развлечений я в основном смотрю блоги и ролики о путешествиях. Люблю американский хоккей. Раньше нормальных русскоязычных трансляций практически не было, только записи. Сейчас появились люди, которые «ловят» эфиры и переводят их на русский, так что смотреть стало возможно, пусть и с задержкой.

Молодежь обычно лучше разбирается в обходе блокировок, чем взрослые, но многое зависит от человека и от его мотивации. Людям старшего возраста бывает сложно даже с базовыми функциями телефона, не говоря уже о прокси и серверах. Мама, например, регулярно просит меня установить ей VPN и объяснить, как им пользоваться. Среди моих ровесников почти все уже освоили обходные инструменты: кто‑то сам программирует и поднимает собственные решения, кто‑то узнает все у друзей. Взрослые не всегда готовы разбираться, а если им все‑таки нужно — просят детей о помощи.

Если завтра перестанут работать вообще все обходные инструменты, моя жизнь изменится радикально. Это звучит как страшный сон. Я даже не представляю, как буду поддерживать связь с некоторыми людьми, если все исчезнет. Допустим, с кем‑то из Казахстана еще можно что‑то придумать, а как быть с друзьями из Англии?

Сложно сказать, станет ли обходить блокировки еще труднее. С одной стороны, могут закрыть больше сервисов, и тогда, конечно, будет тяжелее. С другой — наверняка появятся новые способы. Раньше мало кто думал о прокси, а потом они вдруг начали массово использоваться. Главное, чтобы всегда находились люди, придумывающие новые пути.

О протестах против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мои друзья не готовы участвовать. Нам здесь учиться, многим — жить всю жизнь. Все боятся: один раз выйдешь на акцию — и это может закрыть кучу дверей. Особенно тревожно, когда видишь реальные истории людей своего возраста, которые после участия в протестах оказываются в другой стране и вынуждены начинать все с нуля. Плюс есть ответственность перед семьей.

Я задумываюсь о учебе за границей, но бакалавриат хотела бы закончить в России. Пока трудно до конца представить, как это — жить в другой стране, но желание попробовать есть с детства: я люблю языки и всегда хотела увидеть, как устроена жизнь «по‑другому».

Хотелось бы, чтобы в России решилась проблема с интернетом и в целом изменилась ситуация. Люди не могут относиться к войне хорошо, особенно когда на фронт уходят их отцы и братья.

То, что происходит с интернетом, выглядит странно и нелепо. Официально говорят про какие‑то внешние причины, но по списку заблокированных ресурсов становится ясно: главная цель — затруднить обсуждение проблем и свободный обмен мнениями. Бывают моменты, когда я сижу и думаю: неужели все настолько плохо? Мне 18, я становлюсь взрослой, и совершенно непонятно, куда дальше двигаться. Иногда возникает почти шутливая, но на самом деле страшная мысль: неужели скоро будем передавать сообщения голубями? Потом возвращаю себя к идее, что когда‑нибудь все это закончится.

В повседневной жизни ограничения очень заметны. Пришлось перебрать огромное количество VPN‑сервисов — многие просто переставали работать. Когда выходишь погулять и хочешь включить музыку, вдруг выясняется, что каких‑то треков в российском стриминге нет. Чтобы их послушать, нужно включать VPN, открывать YouTube и держать экран постоянно включенным. Из‑за этого я стала реже слушать некоторых исполнителей: каждый раз проходить этот путь просто лень.

С общением пока все более‑менее. С частью знакомых мы пересели во VK — до этого я почти его не использовала, потому что не застала период его популярности. Пришлось адаптироваться, хотя сама платформа мне не нравится: заходишь в ленту, а там то жесткий контент, то случайные шокирующие видео.

Учебный процесс тоже пострадал. Когда на уроках литературы мы пытаемся открыть онлайн‑книги, сайты просто не загружаются. В итоге приходится идти в библиотеку и искать печатные издания, что сильно замедляет занятия. Доступ к некоторым учебным материалам стал значительно сложнее.

Сильно пострадали и дополнительные онлайн‑занятия. Раньше многие преподаватели бесплатно занимались с учениками через мессенджеры: проводили созвоны, отвечали на вопросы. В какой‑то момент все это рухнуло: занятия отменялись, никто не понимал, через что теперь созваниваться. Постоянно предлагались новые варианты — какие‑то иностранные мессенджеры, непонятные приложения. В итоге у нас сейчас три параллельных чата: в Telegram, WhatsApp и VK. Чтобы просто спросить домашнее задание или узнать, будет ли занятие, приходится сначала выяснить, какой из каналов вообще работает.

Я готовлюсь поступать на режиссуру и столкнулась с тем, что нужную литературу почти невозможно найти. Это зарубежные теоретики XX века, их нет ни в «Яндекс Книгах», ни в других легальных онлайн‑библиотеках. Иногда книги встречаются на маркетплейсах, но по завышенным ценам. Недавно прочитала, что из продажи могут убрать произведения современных зарубежных авторов — а я как раз собиралась их читать. Так и живешь в подвешенном состоянии: успеешь купить книгу или нет.

В основном я смотрю YouTube: слежу за стендап‑комиками и авторами, чья карьера в нынешней реальности часто сводится к двум вариантам — либо они получают клеймо «иноагента», либо уходят на отечественные видеоплатформы. Последние я принципиально не смотрю, поэтому те, кто полностью туда перебрался, для меня просто исчезли.

У моих ровесников нет проблем с обходом блокировок. Кажется, что те, кто младше, ориентируются в этом еще лучше. Когда в 2022 году только заблокировали TikTok, нужно было ставить модифицированные версии приложений, и ребята младше меня спокойно с этим разбирались. Мы же часто помогаем преподавателям: устанавливаем им VPN, показываем, как включать и отключать его, объясняем пошагово. Без подробной демонстрации им сложно.

У меня самой сначала был один популярный VPN, потом он внезапно «упал». В тот день я заблудилась в городе, потому что не могла открыть карты и написать родителям. Пришлось спускаться в метро и ловить Wi‑Fi. После этого я пошла на крайние меры: меняла регион в App Store, использовала зарубежный номер, указывала выдуманный адрес, чтобы установить другие VPN. Они также какое‑то время работали, а потом отваливались. Сейчас у нашей семьи платная подписка, которой мы пользуемся вместе, — она пока держится, хотя серверы приходится регулярно переключать.

Самое неприятное — ощущение, что для выполнения базовых задач нужно постоянно быть в напряжении. Еще несколько лет назад я не могла представить, что телефон фактически может превратиться в бесполезный кирпич. Беспокоит мысль, что в какой‑то момент могут отключить вообще все.

Если VPN окончательно перестанут работать, я даже не представляю, что делать. Контент, который я получаю через них, уже занимает большую часть моей жизни — и это касается не только подростков, а вообще всех. Это возможность общаться, понимать, как живут другие, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаешься в маленьком замкнутом пространстве: дом, учеба и ничего больше.

Если же это действительно случится, скорее всего, все окончательно перейдут во VK. Очень не хочется, чтобы нас вынуждали пользоваться государственными мессенджерами — это воспринимается как крайняя точка.

В марте я слышала о протестах против блокировок. Помню, как преподавательница прямо говорила, что нам лучше никуда не выходить. Есть ощущение, что подобные инициативы могут использоваться силовыми структурами для того, чтобы «отметить» активных людей. В моем окружении большинство — несовершеннолетние, и уже поэтому никто не готов участвовать. Я тоже, скорее всего, не пошла бы — ради собственной безопасности, хоть иногда и хочется. Каждый день слышу недовольство, но кажется, что люди настолько привыкли к происходящему, что у них не осталось веры в то, что протест может что‑то изменить.

Я думаю об учебе за границей почти каждый день — не только из‑за блокировок, но и из‑за общего ощущения ограниченности: цензура фильмов и книг, признание людей «иноагентами», отмены концертов. Постоянно кажется, что тебе не дают видеть полную картину, что многое скрывают. При этом страшно представить себя одной в другой стране. Иногда кажется, что эмиграция — единственно правильный путь, а иногда — что всё это немного романтизировано и «там, где нас нет», не обязательно лучше.

Помню, как в 2022 году я ругалась почти со всеми в чатах — было очень тяжело принять происходящее. Тогда казалось, что никто вокруг, как и я, не хочет войны. Сейчас, после разговоров с разными людьми, уже так не думаю. И это ощущение постепенно перевешивает всё то, что я люблю здесь.

Постоянная необходимость пользоваться VPN уже не вызывает у меня сильных эмоций — это просто часть жизни. Но в быту это, конечно, мешает: VPN то не работает, то его нужно бесконечно включать и выключать. Зарубежные сайты без него не открываются, а российские, наоборот, иногда не работают с включенным VPN.

Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня не было. Но недавно я списывал информатику: отправил задание в нейросеть, она ответила, а потом перестала работать и не успела выдать код — пропал VPN. В итоге я перешел на другую нейросеть, которая работала без обхода. Иногда не удавалось связаться с репетиторами, но порой я и сам этим пользовался: делал вид, что мессенджер «упал», и просто игнорировал их сообщения.

Помимо нейросетей и мессенджеров, мне часто нужен YouTube — и для учебы, и для развлечений. Там смотрю объяснения сложных тем, сериалы и фильмы. Недавно начал пересматривать фильмы вселенной Marvel в хронологическом порядке. Иногда вместо YouTube использую «VK Видео» или просто ищу нужный фильм через браузер. Сижу и в других соцсетях. Книги предпочитаю либо бумажные, либо в российских онлайн‑сервисах.

Из способов обхода блокировок я использую только VPN. Один мой друг, например, скачал приложение‑клиент для мессенджера, которое работает без обхода, но сам я пока его не пробовал.

По‑моему, основная часть тех, кто активно обходит блокировки, — это молодежь. Кто‑то общается с друзьями за пределами России, кто‑то зарабатывает на зарубежных платформах. Сейчас VPN умеют пользоваться почти все, без него сложно что‑то сделать в интернете, кроме, разве что, игр.

Что будет дальше, не знаю. Недавно появлялась информация, что могут ослабить блокировку одного из мессенджеров из‑за общественного недовольства. Мне вообще кажется, что он не та соцсеть, которая прямо подрывает государственные ценности.

О митингах против блокировок я не слышал, и мои друзья, кажется, тоже. Думаю, даже если бы узнал, все равно бы не пошел. Родители, скорее всего, не отпустили бы, а мне самому это не особенно интересно. Плюс кажется, что один мой голос ничего не решит. И вообще странно митинговать именно за один мессенджер, когда есть более серьезные проблемы. Хотя, возможно, с чего‑то все равно нужно начинать.

Политика в целом меня мало интересует. Я понимаю, что многие говорят: «если ты не интересуешься политикой, это плохо», — но мне, честно говоря, все равно. Смотрел видео, где политики ругаются и поливают друг друга, — не понимаю этого мира. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не было крайностей и полноценного тоталитаризма, но сам я не хочу в этом участвовать. Сейчас сдаю ОГЭ по обществознанию, и как раз политика — моя самая слабая тема.

В будущем хочу стать бизнесменом — с детства так решил. Смотрел на дедушку, который ведет свое дело, и хотел быть как он. Насколько сейчас легко заниматься бизнесом в России, я подробно не изучал, но думаю, многое зависит от ниши: где‑то уже очень высокая конкуренция.

О том, чтобы уехать, серьезно не думал. Мне нравится Москва. Когда бывал за границей, казалось, что многие города в чем‑то отстают: у нас можно заказать что‑то в три часа ночи, а там нет. По моим ощущениям, Москва безопаснее многих европейских городов и более развита. Здесь родные, знакомые, понятная среда. И город, на мой вкус, красивее большинства мест, которые я видел. Поэтому не хотел бы жить где‑то еще.

Я начала активно интересоваться политикой еще в 2021 году, во время крупных протестов. Старший брат подробно объяснил мне, что происходит, я начала следить за новостями и пытаться во всем разобраться. Потом началась война, поток ужасных и абсурдных новостей стал таким, что я поняла: если продолжу в этом погружении, просто «сгорю» изнутри. В тот период мне диагностировали тяжелую депрессию.

Тратить эмоции на действия государства я перестала уже около двух лет назад — эмоциональные ресурсы закончились. Сейчас смотрю на происходящее скорее как наблюдатель.

Новые блокировки вызывают у меня нервный смех. С одной стороны, все это было ожидаемо, с другой — выглядит как чистый абсурд. Я смотрю на ситуацию с разочарованием, местами с презрением. Мне 17, и я — человек, который буквально вырос в интернете. Мой первый телефон уже был сенсорный, с доступом в сеть. Вся моя жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно ограничивают. Телеграм, YouTube — им до сих пор нет нормальных аналогов. В какой‑то момент заблокировали даже шахматный сайт — это уже выглядело особенно нелепо.

Последние пять лет в моем окружении все пользуются крупными мессенджерами, включая родителей и бабушку. Брат живет в Швейцарии, и раньше мы спокойно созванивались по нескольким приложениям. Сейчас постоянно приходится искать обходные пути: ставить прокси, скачивать моды, настраивать DNS‑серверы. При этом такие решения тоже собирают данные, но, как ни парадоксально, все равно кажутся безопаснее, чем некоторые официально продвигаемые платформы.

Еще пару лет назад я не понимала, что такое прокси и DNS, а сейчас уже автоматически включаю и выключаю их. Это почти не требует усилий. На ноутбуке у меня установлена специальная программа, которая перенаправляет трафик YouTube и Discord в обход российских серверов.

Блокировки мешают и развлекаться, и учиться. Раньше наш классный чат был в мессенджере, теперь его перенесли во VK. С репетиторами мы созванивались в Discord, но скоро это стало невозможно — пришлось подбирать альтернативу. Zoom еще как‑то держится, а вот один из российских сервисов видеосвязи, по моему опыту, работает очень нестабильно и не подходит для полноценных занятий. Заблокировали и популярный сервис для создания презентаций, и мне долго было непонятно, чем его заменить. Сейчас пользуюсь Google‑инструментами через обходные решения.

Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому развлекательного контента смотрю немного. Утром могу полистать TikTok — но для этого нужно отдельное обходное приложение. Вечером иногда смотрю ролики на YouTube через установленную программу. Даже чтобы поиграть в мобильную игру, мне требуется VPN.

Для моих ровесников умение обходить блокировки стало таким же естественным, как умение пользоваться телефоном. Иначе большая часть интернета просто недоступна. Родители тоже начинают разбираться, но некоторым взрослым проще смириться и пользоваться сомнительными аналогами, чем копаться в настройках.

Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на том, что уже сделано. Западных сервисов, которые можно заблокировать, еще много. Снаружи все выглядит так, словно кто‑то просто вошел во вкус и продолжает создавать гражданам максимальный дискомфорт.

Про одно из анонимных движений, которое призывало протестовать против блокировок, я слышала. Но доверия к нему немного: сначала говорили, что акции согласованы, потом выяснилось, что это не так. Это выглядело странно. Но на фоне этой истории другие активисты, которые действительно пытались согласовать митинги, стали смелее, и это уже важно.

Мы с друзьями планировали выйти 29 марта, но в итоге случилась путаница с согласованиями, переносами дат. Я вообще сомневаюсь, что у нас возможно полноценно согласовать подобное мероприятие. Но уже сам факт попыток — это шаг вперед. Если бы всё прошло по‑настоящему открыто и безопасно, мы, скорее всего, пошли бы.

Я придерживаюсь либеральных взглядов, мой партнер и большинство друзей — тоже. Это не только интерес к политике, но и желание хоть как‑то обозначить свою гражданскую позицию. Понятно, что один митинг ничего не изменит, но иногда очень хочется сделать хотя бы маленький шаг.

Честно говоря, я не вижу своего будущего в России. Я невероятно люблю нашу культуру, язык, привычный уклад — практически всё, кроме власти. Но понимаю, что если в ближайшее время ничего не поменяется, я не смогу устроить здесь нормальную жизнь. Не хочу приносить собственное будущее в жертву только из любви к стране. Одна я все равно ничего не изменю, а риски здесь слишком велики — митинги у нас не похожи на европейские.

Планирую уехать в магистратуру в Европу и хотя бы на какое‑то время там закрепиться. Если в России ничего не изменится, возможно, останусь за границей насовсем. Чтобы мне захотелось вернуться, нужна смена власти и реальные политические перемены. Сейчас мы все ближе к более жесткой модели управления, и это очень пугает.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться сказать что‑то лишнее. Не бояться обнять подругу на улице и думать о том, что кто‑то может увидеть в этом «пропаганду». Всё это очень бьет по психике, которая и так в не лучшем состоянии.

Истории подростков из разных городов России в чем‑то различаются, но в главном похожи. Для них интернет — не просто развлечение, а базовая инфраструктура: через него они учатся, строят планы, поддерживают связи с близкими и людьми из других стран. Блокировки и отключения превращают нормальную жизнь в постоянный поиск обходных путей и работу техподдержки — сначала для себя, а потом и для старших.

Почти все герои говорят об одном и том же: об усталости от постоянного напряжения, ощущении изоляции от мира и страхе за будущее. При этом каждый из них так или иначе учится адаптироваться — кто‑то строит карьерные планы внутри страны, кто‑то смотрит в сторону переезда и учебы за границей. Общим для их опыта остается одно: навык обходить блокировки стал для нового поколения таким же естественным, как умение читать и писать.