После начала масштабных блокировок и кампании против VPN‑сервисов российские власти столкнулись с волной критики даже со стороны людей, которые долгие годы публично избегали острых высказываний. Многие впервые с начала войны России против Украины всерьез задумались об эмиграции. Старший научный сотрудник Берлинского центра Карнеги по изучению России и Евразии, политолог Татьяна Становая считает, что нынешний режим впервые за последние годы приблизился к черте внутреннего раскола. По ее оценке, жесткий курс на ограничения в интернете, за который отвечает ФСБ, вызывает недовольство технократов и значительной части политической элиты.
Крушение привычного цифрового порядка
Поводов говорить о нарастающих проблемах у российского политического режима накопилось немало. Уже много лет понятно, что число запретов и ограничений только растет — общество к этому привыкло. Но в последние недели новые ограничения посыпались с такой скоростью, что люди не успевают к ним приспосабливаться. Главное же — теперь они напрямую затрагивают повседневную жизнь почти каждого.
За два десятилетия в стране сложилась привычка к относительно эффективной цифровизации: при всех ассоциациях с «цифровым ГУЛАГом» огромное количество услуг и товаров стало доступно быстро и удобно. Даже военные ограничения поначалу не сломали эту модель: заблокированные Facebook и Twitter никогда не были по‑настоящему массовыми, Instagram большинство продолжило использовать через VPN, а пользователи мессенджеров просто перешли с WhatsApp в Telegram.
Теперь же этот цифровой уклад начал рушиться буквально за несколько недель. Сначала появились длительные сбои мобильного интернета, затем был заблокирован Telegram, и пользователей стали активно подталкивать к переходу в государственный мессенджер MAX. После этого под удар попали и VPN‑сервисы. Телевидение принялось рассказывать о пользе «цифрового детокса» и живого общения, но такая риторика плохо сочетается с образом сильно цифровизованного общества, привыкшего решать через сеть почти все.
Политические последствия происходящего, судя по всему, до конца не просчитаны даже внутри самой власти. Курс на ужесточение цифрового контроля реализуется в специфической конфигурации: инициатива исходит от ФСБ, но полноценного политического сопровождения этому курсу нет, а практические исполнители зачастую сами критически относятся к нововведениям. Над всем этим — Владимир Путин, который слабо ориентируется в технологических деталях, но дает общее одобрение, не вникая в нюансы.
В результате кампания по форсированному ограничению интернета наталкивается на скрытый саботаж на более низких уровнях власти, на открытую критику со стороны лояльных системе деятелей и на растущее раздражение бизнеса, местами переходящее в панику. Недовольство подогревают регулярные и масштабные сбои: вчера простейшие действия — например, оплата картой — были рутинными, а сегодня вдруг оказываются невозможными.
Кому именно принадлежит вина за развал цифровой инфраструктуры, еще предстоит разбираться. Но средний пользователь видит лишь итог: интернет работает нестабильно, видео не отправляются, звонки срываются, VPN постоянно отключается, картой иногда невозможно расплатиться, возникают проблемы со снятием наличных. Поломки чинят, но ощущение хрупкости и страха остается.
Волна общественного раздражения нарастает всего за несколько месяцев до думских выборов. Вопрос не в том, сможет ли власть оформить победу — механизмов для этого у нее достаточно. Настоящая проблема в другом: как провести голосование без сбоев и резких всплесков недовольства в условиях, когда власть теряет контроль над информационным нарративом, а инструменты реализации самых болезненных решений сосредоточены в руках силовиков.
Кураторы внутренней политики и финансово, и политически заинтересованы в продвижении MAX. Но они же за последние годы привыкли к автономии Telegram, к сложившимся в нем сетям и выработанным правилам игры. Практически вся электоральная и информационная коммуникация строится именно там.
Государственный мессенджер MAX, напротив, полностью прозрачен для спецслужб, и любая политическая и деловая активность там находится под их пристальным контролем. Для чиновников и политиков использование такой площадки означает не просто привычную координацию с силовыми структурами, а резкое увеличение собственной уязвимости.
Безопасность против безопасности
Постепенное подчинение внутренней политики силовому блоку началось не вчера. Но формально за выборы по‑прежнему отвечает внутриполитический блок администрации во главе с Сергеем Кириенко, а не профильные структуры ФСБ. И там, при всей неприязни к зарубежным интернет‑платформам, растет раздражение тем, как именно спецслужбы ведут с ними борьбу.
Кураторов внутренней политики беспокоят непредсказуемость и сокращение их возможностей управлять развитием событий. Решения, которые напрямую формируют отношение населения к власти, все чаще принимаются без их участия. Дополнительную неопределенность создают неясные военные планы России в Украине и непонятные дипломатические маневры Кремля.
В таких условиях подготовка к выборам превращается в работу в тумане: любой новый сбой способен резко изменить настроение в обществе, а до конца не ясно, пройдут ли выборы на фоне относительного затишья или в условиях эскалации войны. Фокус смещается к административному принуждению — где идеология и содержательные нарративы теряют значение. Соответственно, сокращается и роль тех, кто отвечает за внутреннюю политику.
Война дала силовикам мощный аргумент в пользу расширения полномочий — все можно обосновать соображениями безопасности, чем шире трактуемой, тем лучше. Но чем дальше, тем очевиднее, что такая «защита» государства идет в ущерб более конкретной безопасности: жителей прифронтовых территорий, деловых кругов, бюрократии.
Жертвами цифрового контроля становятся люди, которые не получают вовремя оповещения об обстрелах, если доступ к привычным каналам связи ограничен; военные, у которых ухудшается связь; малый бизнес, для которого реклама и продажи через интернет — вопрос выживания. Даже проведение пусть и несвободных, но убедительных с точки зрения официальных результатов выборов, что напрямую связано с устойчивостью режима, оказывается второстепенной задачей по сравнению с идеей установить полный контроль над интернетом.
Так возникает парадоксальная картина, когда не только общество, но и разные сегменты самой власти начинают чувствовать себя уязвимее именно из‑за того, что государство непрерывно расширяет полномочия в борьбе с потенциальными угрозами. После нескольких лет войны в системе практически не осталось противовеса ФСБ, а роль президента все больше напоминает позицию пассивного арбитра, склонного к попустительству.
Публичные заявления Путина ясно показывают, что он дал силовикам зеленый свет на новые запреты. Одновременно эти же высказывания демонстрируют, насколько президент далек от реальных технологических процессов, не понимает их тонкостей и не стремится разобраться.
Сопротивление элит и пределы влияния ФСБ
Однако и для ФСБ ситуация вовсе не так безоблачна. При доминировании силовиков политическая система в целом продолжает сохранять довоенную конструкцию. В ней по‑прежнему важную роль играют технократы, прежде всего определяющие экономический курс, крупные корпорации, наполняющие бюджет, и внутриполитический блок, который получил дополнительные полномочия после перераспределения наследия Дмитрия Козака. Курс на тотальный цифровой контроль проводится без их согласия и вопреки их интересам.
Отсюда возникает ключевой вопрос: кто кого подчинит. Нынешняя конфигурация толкает ФСБ к еще более жестким действиям. Сопротивление элиты само по себе провоцирует силовиков на ужесточение, заставляя ускорять перестройку системы под свои нужды. Ответом на публичные возражения даже лояльных режиму фигур могут стать новые репрессивные меры.
Дальше встает новая развилка: приведет ли усиление давления к росту внутриэлитного сопротивления — и если да, удастся ли спецслужбам его подавить. Дополнительную неопределенность вносит все более распространяющееся представление о «пожилом Путине», который не знает, как закончить войну и как добиться победы, слабо понимает происходящее в стране и не желает вмешиваться в работу «профессионалов».
Сила всегда была главным ресурсом Путина. Ослабленный, он перестает быть опорой даже для силовиков. А значит, борьба за новую конфигурацию воюющей России входит в активную фазу.
