Имена всех героев изменены из соображений безопасности.
«Чувство, будто на тебя легла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в крупной федеральной телеком‑компании
На работе мы годами общались в мессенджере, и никто не запрещал использовать его для рабочих переписок. Формально коммуникация должна идти по корпоративной почте, но это неудобно: нельзя увидеть, прочитал ли человек письмо, ответы приходят медленно, часто возникают проблемы с вложениями.
Когда начались серьезные перебои с привычным мессенджером, нас в пожарном порядке попытались пересадить на другой софт. У компании давно есть собственный чат и сервис для видеозвонков, но распоряжения использовать только их до сих пор нет. Более того, нам прямо запретили кидать друг другу ссылки на рабочие пространства и документы в этом корпоративном чате — его признали недостаточно защищённым, без гарантий тайны связи и сохранности данных. Абсурдная ситуация.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения доходят с заметными задержками, функций минимум: есть только чаты, но нет ничего похожего на каналы, как в популярных сервисах; не видно, прочитал ли собеседник сообщения. Приложение постоянно глючит: клавиатура перекрывает половину окна, последние реплики не видно.
В итоге каждый выкручивается как может. Старшие коллеги сидят в Outlook, что крайне неудобно. Большинство по‑прежнему пользуется заблокированным мессенджером через VPN. Я тоже: у нас корпоративный VPN не помогает обойти блокировку, поэтому для связи с коллегами приходится постоянно переключаться на личный зарубежный сервис.
Разговоров о том, чтобы как‑то помочь сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее, формируется установка максимально отказываться от «запрещённых» ресурсов. Коллеги относятся к происходящему с иронией — будто это ещё один «прикол». Меня это деморализует: ощущение, что я одна всерьёз воспринимаю, насколько сильно всё закручивается.
Блокировки усложняют жизнь во всём, что касается связи и доступа к информации. Чувствуешь, будто над тобой повисла серая туча, и ты уже не можешь поднять голову. Пытаешься приспособиться, но страшно, что в итоге просто смиришься с новой реальностью.
О планах обязать сервисы отслеживать и блокировать пользователей с VPN я слышала только краем уха — новости сейчас читаю поверхностно, морально тяжело погружаться. Понимание одно: приватности почти не осталось, а повлиять на это невозможно.
Надеюсь, что где‑то существует своя «лига свободного интернета», которая придумывает новые способы обхода цензуры. Когда‑то в нашей жизни тоже не было VPN, потом они появились и долгое время работали. Хочется верить, что для тех, кто не готов мириться с ограничениями, появятся новые инструменты сокрытия трафика.
«Запретить VPN — всё равно что пересесть с машин на телеги»
Валентин, технический директор московской IT‑компании
Ещё до пандемии российский интернет развивался стремительно. Сетевое оборудование активно закупалось у зарубежных вендоров, скорость связи росла, покрытие расширялось не только в мегаполисах, но и в регионах. Мобильные операторы дошли до безлимитных тарифов с очень низкой ценой.
Сейчас картина гораздо печальнее: сети деградируют, оборудование стареет, не всегда вовремя обновляется и плохо поддерживается. Развивать новые сети, тянуть проводной интернет и расширять покрытие всё труднее. Особенно это ощущается на фоне временных отключений мобильной связи по соображениям безопасности — в эти моменты у людей просто нет альтернативы, и все бросаются проводить домой проводной интернет. Операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Я сам уже полгода не могу добиться нормального интернета на даче.
Отключения и блокировки в первую очередь бьют по удалённой работе. Во время пандемии бизнес увидел, насколько это удобно и экономически выгодно. Сейчас же сбои и ограничения вынуждают компании возвращать сотрудников в офисы, снова арендовать площади.
Наша компания небольшая, вся инфраструктура у нас собственная: арендных серверов и внешних облаков не используем.
Полный запрет VPN я считаю нереалистичным. VPN — это не конкретный сервис, а технология. Запретить её — значит добровольно откатиться на уровень гужевого транспорта. Современные банковские системы держатся на VPN‑соединениях: перекройте все протоколы — и перестанут работать банкоматы и платёжные терминалы, жизнь встанет.
Вероятнее всего, продолжатся точечные блокировки отдельных сервисов. Поскольку мы используем собственные решения, рассчитываю, что нас это затронет минимально.
К идее «белых списков» у меня двойственное отношение. С одной стороны, понятно желание государства строить защищённые сети. С точки зрения логики этой концепции — дать доступ только к заранее одобренным ресурсам — это понятное направление. Но сейчас в списках всего несколько компаний, и критерии неочевидны. Это создаёт неравные условия конкуренции и риски коррупции. Бизнесу нужен прозрачный и понятный механизм попадания в такие списки.
Если компания добьётся включения в «белый список», её сотрудники смогут по защищённым каналам выходить ко всем нужным для работы ресурсам, включая зарубежные. При этом сами иностранные сервисы в эти списки, скорее всего, не попадут. Так что отказаться от выхода за рубеж через VPN бизнесу всё равно не удастся.
К усилению ограничений я отношусь прагматично: любые запреты порождают новые технические обходы. В прошлую волну проблем с мессенджером мы заранее подготовились и смогли обеспечить его работу для сотрудников, фактически не прервав рабочие процессы.
Часть ограничений, связанных, например, с угрозой атак, мне понятна: без них атаки могли бы быть массовее. Но блокировки больших платформ с разношерстным контентом — вроде видеохостингов, соцсетей и мессенджеров — выглядят иначе. Там много полезной информации, и эффективнее было бы не запрещать площадки, а конкурировать за внимание аудитории, продвигая собственную повестку.
Попытки ограничивать доступ к сервисам просто из‑за включённого VPN кажутся мне ошибочными. Для меня VPN‑клиент на телефоне — это инструмент доступа к рабочей инфраструктуре, а не способ обходить блокировки. Но в предлагаемых инструкциях разницы между такими сценариями не делают. Как отделить «правильный» VPN от «неправильного»?
Прежде чем «вырубать всё подряд», логичнее сначала опубликовать список разрешённых решений, дать бизнесу время их внедрить, а уже потом постепенно блокировать остальное. Сейчас часто получается наоборот: сначала вводят запреты, а потом задним числом думают, чем заменить отрезанные инструменты.
«Мне просто неудобно — каждые 20 минут включать и выключать VPN»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной технологической компании
Новые ограничения не стали для меня сюрпризом. Во всём мире властям выгодно строить собственные «суверенные» интернеты. Китай этим занялся одним из первых, теперь похожий курс проводит и Россия, и, думаю, другие государства. Желание получить полный контроль над национальным сегментом сети понятно.
Это, конечно, раздражает: блокируют привычные сервисы, заменители пока сделаны неидеально, приходится ломать выработанные годами привычки. Но если когда‑то удастся создать качественные аналоги, жизнь продолжится. В России масса талантливых разработчиков, так что всё упирается в политическую волю.
На мою работу последние блокировки почти не повлияли. На службе мы и так не пользовались общеизвестными мессенджерами — давно перешли на собственный корпоративный чат. Там есть каналы, треды, множество реакций — функционально он напоминает зарубежные сервисы, которыми компания пользовалась раньше. На компьютере приложение работает отлично, на телефоне иногда не так плавно, но это некритично.
Компания в целом придерживается идеологии «использовать своё». Поэтому разработчикам, по большому счёту, без разницы, заблокирован тот или иной внешний сервис или нет.
Часть западных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси. Более свежие инструменты, типа современных ИИ‑агентов, которые умеют писать код, служба безопасности отключает: опасается утечек исходников. Зато внутри корпорации активно развивают собственные модели, похожие по возможностям на зарубежные. Новые версии появляются почти каждую неделю, и мы их регулярно используем в работе.
С точки зрения рабочего процесса влияние цензуры минимально, а вот как обычному пользователю мне неудобно, что приходится постоянно включать и выключать VPN. У меня нет российского гражданства, поэтому происходящее вызывает скорее бытовое раздражение, чем сильные политические эмоции.
Стало труднее общаться с родными за границей: пока вспомнишь, через какой сервис ещё можно созвониться, пока всё настроишь, уходит куча сил. Российские приложения для связи вызывают у многих недоверие из‑за опасений слежки, поэтому люди не торопятся их устанавливать.
Жить в России стало менее удобно, но я не уверен, что это само по себе заставит меня уехать. В повседневной жизни интернет мне в основном нужен для работы, а базовые сервисы и инфраструктура, скорее всего, будут защищены от жёстких отключений. Из‑за того, что ограничили возможность смотреть развлекательный контент, странно менять страну проживания.
«Методички по борьбе с VPN — это очень дорого и технически почти нереализуемо»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
В нашем банке курс на отказ от иностранных решений взяли ещё в 2022 году. Большую часть внутренних сервисов перенесли на собственные продукты или оставшиеся доступными альтернативы. От зарубежных решений, официально недоступных в России, отказались. Многое, вроде систем сбора метрик, написали сами. Но есть области, которые заместить невозможно — например, платформы Apple, от которых мы зависим по определению.
Блокировки массовых VPN‑сервисов нас задевают не напрямую: у банка собственные протоколы. Ситуации, когда с утра никто не может подключиться к рабочему VPN, пока не было. Гораздо заметнее сказалось тестирование «белых списков» в Москве: вчера ты был доступен в любой точке города, а сегодня достаточно выехать из дома — и связи нет.
Руководство при этом делает вид, что ничего не изменилось: никаких новых внутренних инструкций, никаких планов на случай масштабных отключений. Формально нас могли бы вернуть в офис, объяснив это технической невозможностью удалёнки, но пока таких шагов не предпринимают.
От популярного мессенджера мы ушли ещё несколько лет назад. Тогда просто в один день приказали перейти на корпоративный чат, честно предупредив: «Он пока сырой, потерпите полгода, будем дорабатывать». Что‑то действительно улучшили, но по удобству и скорости общения это всё равно не то, к чему многие привыкли.
Часть коллег купили дешёвые Android‑смартфоны специально под корпоративные приложения — из опасений, что рабочий софт может следить за ними на основном устройстве. На мой взгляд, такие страхи в значительной степени преувеличены, особенно если речь об айфонах, где уровень изоляции приложений довольно высок.
Я видел методические рекомендации по выявлению VPN на устройствах пользователей. Формально предлагается в несколько этапов отслеживать IP‑адреса, сверять их с базами российских и заблокированных сетей, а также пытаться определять использование VPN изнутри приложений. На iOS реализовать это полноценно нереально: система закрыта, набор доступных разработчику инструментов строго ограничен. Отследить, какими сторонними приложениями человек пользуется, можно разве что на взломанных устройствах.
Запрет доступа к приложениям только из‑за включённого VPN — спорная идея, особенно для банковской сферы. Как отличить человека, который действительно находится за границей и пытается совершить операцию, от пользователя в России, использующего VPN‑сервер в той же стране? Многие сервисы предлагают «раздельное туннелирование», когда отдельные приложения выводятся из VPN‑канала — это ещё сильнее усложняет задачу контроля.
Бороться с VPN напрямую очень дорого технически и вряд ли реализуемо на сто процентов. Уже сейчас оборудование для фильтрации трафика работает на пределе и периодически даёт сбои — в какие‑то моменты безо всякого VPN внезапно открываются заблокированные площадки. На этом фоне перспектива полного перехода к «белым спискам» выглядит куда более реальной и пугающей: дать доступ только к ограниченному перечню ресурсов проще, чем выстраивать сложную систему тотальных блокировок.
Я надеюсь лишь на то, что многие сильные инженеры, которые могли бы построить действительно эффективную систему тотального контроля, уехали и по соображениям совести не станут этим заниматься. Возможно, это самообман, но другого утешения нет.
«Двойной VPN, дача с роутером и страх перед „белыми списками“»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, работает удалённо из Москвы
Гибель свободного интернета я переживаю очень тяжело — от того, что происходит в российских технологических гигантах, до решений на государственном уровне. Ограничения, слежка, расширяющиеся полномочия надзорных органов — всё это пугает не только в российском, но и в глобальном контексте. Появляется риск, что другие страны будут копировать эти практики.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и новые блокировки сильно осложнили работу. Наш корпоративный VPN использует протокол, который в России заблокирован. Подключиться к нему напрямую невозможно, а запустить один VPN‑клиент внутри другого на телефоне или компьютере не всегда выходит. В итоге пришлось срочно покупать новый роутер, ставить на него VPN, а уже поверх этого туннеля подключать рабочий. Теперь все рабочие ресурсы доступны только через такую «двойную прослойку».
Когда «белые списки» официально заработают в полную силу, мне, скорее всего, придётся думать о переезде: при жёстком фильтре внутри страны просто не останется технической возможности стабильно работать на зарубежную компанию.
К российским крупным технологическим компаниям у меня сложное отношение. С технической точки зрения они многого добились: у них интересные задачи, большие нагрузки, хороший уровень специалистов. Но по мере того как они всё теснее переплетаются с государством — участвуют в построении инфраструктуры контроля, помогают реализовывать спорные инициативы — работать там не хочется.
То же самое касается рынка связи: он поделен между несколькими игроками, ключевые «рубильники» собраны в немногих руках, и этими руками можно легко управлять. Провайдеры послушно выполняют все требования, а пользователи фактически оплачивают инфраструктуру слежки ростом цен на услуги связи.
Особенно тревожно, что у Роскомнадзора теперь есть техническая возможность по нажатию кнопки включать режим «белых списков». Пока ещё остаются лазейки и малоизвестные протоколы, через которые можно выстроить собственный VPN‑канал, но при желании и это можно перекрыть.
Я советую всем, у кого есть техническая возможность, поднимать собственные VPN‑сервера. Это стоит недорого, а современные протоколы позволяют сделать соединение малозаметным для систем фильтрации. Один сервер может выдерживать довольно много пользователей. Важно делиться такими решениями с близкими и друзьями — помогать им сохранять доступ к относительно свободной сети.
Главная цель цензуры — не заблокировать доступ каждому без исключения, а лишить его большинство. Массовые, простые для неподготовленного человека способы обхода блокировок последовательно закрываются. Люди, которые не знают о других вариантах, вынуждены переходить на разрешённые государством сервисы. С точки зрения свободы обмена информацией это поражение: когда свободный доступ остаётся только у небольшого меньшинства, сама идея открытого интернета теряет смысл.
